Вчера в рамках международного фестиваля театрального искусства “Панорама” состоялся спектакль “…После” театра "ИнЖест". Растолковать пластические полотна Вячеслава Иноземцева не берется никто, даже его актеры. О том, что происходило во время и после постановки, читайте и смотрите в фоторепортаже Еврорадио.

Из-за ошибки в распечатанной программе фестиваля, мы с нашим фотографом Тарантино приехали в ДК Железнодорожников на час раньше начала спектакля. Нас удивило то, что уже в это время в фойе ДК было много людей, выкупающих заранее заказанные билеты. Лично мне всегда казалось, что интерес к театральному искусству испытывают немногие люди в нашем городе. Стоит признать, я заблуждалась. На постановке Иноземцева не было свободных мест! 

 "ИнЖест" славится неимоверной преданностью актеров театру и режиссеру. Нам пришлось испытать это на собственной шкуре, потому что разгневанный Вячеслав Иноземцев вдруг запретил журналистам работать на спектакле, выставив охранником одного из своих учеников. Долгими уговорами нам пришлось прорываться в зал, что нам, конечно же, удалось, и чему мы были неимоверно рады.

 Следует несколько слов сказать о самой постановке. “…После”. Это спектакль, действие которого происходит, в основном, на пожарном занавесе сцены. Актеры играют в “клетках” занавеса, удивительным способом выстраивая живой диалог с визуальным рядом, который подготовил Матвей Сабуров ( группа “ПЛАТО”) и музыкальным сопровождением, над которым весьма удачно поработал Виталик Артист (группа “BezBileta”). Как и в постановке “Ёлка У”, режиссер применил к спектаклю принцип пространственной драматургии, сделав главной ареной событий, главным персонажем и главной концепцией всего действия обычный пожарный занавес.

Так о чем же повествует эта неразрывная связь видео, музыки и телесного высказывания?
Весь спектакль рядом со мной сидела женщина, которая много слышала о работах Вячеслава Иноземцева, но посмотреть постановку пришла впервые. Мы постоянно перешептывались, пытаясь разгадать символику режиссера. Главным, конечно же, стал вопрос “Что?” и “После чего?” показывает нам автор. 

Моей соседке показалось, что речь идет о “конце света и смерти человека, а также о его существовании после”. Я же увидела размышления Иноземцева о том, что происходит с личностью после ее появления на свет, после рождения. Я не берусь утверждать, что мое понимание истинно и верно, но мне хотелось бы поделиться им с вами. Тем более, что после спектакля люди, с которыми мы общались в фойе, обсуждая постановку, так и говорили, мол “Иноземцева каждый понимает так, как хочет. А мы вот подождем, что вы напишите. Очень интересно, что вам удалось увидеть и понять”.

Картина мира, представленная Иноземцевым, всегда неровная и местами шокирующая, потому что режиссер, очевидно, любит пробуждать публику от раздумий и рефлексий, прерывая “сон” то внезапным появлением человека-маски, то мечущимися по залу актерами, которые громко стучат в закрытые двери зала. То, вдруг, из темноты появляются звонящие в колокольчик школьницы, наряженные в платья и фартуки, то в толпу зрителей выходит старец на ходулях, в бороде и с мечом.

 Стоит отметить, что игра с пространством, светом и звуком действительно тревожила зрителей. Так, например, спектакль имел два начала. В первый раз сцена открылась публике в холодном свете ровно на пять минут. 

На полу копошилась “биомасса”, сотканная из людей, от которой отделилось слабое существо, зажгло факел, и огонь погас за спустившимся на пол пожарным занавесом. Так родился человек. В зале стало темно, тихо, публика закопошилась, никто не знает что делать, хлопать в ладоши или же смиренно ждать следующей провокации. “О, ужас!” — выкрикивает кто-то из зала и на опущенном железном пожарном занавесе появляется пульсирующая красная точка. Аплодисменты. Так началось продолжение “…После”.

Если пытаться интерпретировать символику постановки, то я возьму на себя смелость предположить, что речь в спектакле идет, все же, о становлении личности человека после его явления материи мира. Теперь человеку предстоит переживать метания своей неспокойной природы. В телесных высказываниях актеров, очевидно, читаются переживания личностью различных травм. 

Это и травма рождения, травма первого сексуального опыта, рефлексивных переживаний, перехода из одной возрастной категории в другую. Это переживание экзистенциальной боли и пустоты, неловкие попытки понимать и праздновать жизнь, поиски облегчения, как во внутренней оболочке самости, так и в контакте и сопереживании мира с другими людьми.

Это трудное существование личности в мире тонких игр “насилия и власти” в эпоху “взрослости” и зрелости, жалкое противостояние обществу потребления и визуального засилья бесконечных шоу. Жизнь похожа на большое телевизионное talk-show, где порой трудно понять, какая же роль здесь отведена тебе (ведь неспроста появился клоун в блестках, который щедро сыпал мишурой по сторонам, хохотал громом и диктовал публике, как его следует встречать, посылая на сцену надпись “аплодисменты” в нужное ему время). 

Жизнь глазами “…После” — это большое кино. Возможно, если его досмотреть до конца, тебя и попустит. Возможно, станет немного легче. Тебе говорят — “Притворись героем восьмибитной игрушки вроде Super Mario, ищи бабло, греби бабло, будь на волне, ускорься, иначе очередная волна пройдет мимо тебя!” — и ты играешь по правилам. Либо тебя с нами нет.

Как и всех, кто рядом, тебя в этой игре ожидают взлеты и падения, припадки бессилия, вера в то, что именно ты в конце концов изменишь этот долбаный мир, тебе предстоят моменты славы и все, чем полна жизнь любого человека в отдельности. Можно взвалить на себя роль ведущего, можно смиренно покориться роли ведомого, можно обращаться за ответами к не поддающимся времени традициям, можно быть трусом, а можно притвориться, что ты и все, что есть в тебе и вне тебя — это просто рассказанная кем-то история, кино, спектакль… неважно. Можно вообще сделать вид, что мир — это матрица и тебя в ней нет. Нас нет. Нас не было и не будет после.

После того, как завершился спектакль и свет в зале погас, по залу побежали уже знакомые зрителю школьницы. Теперь их было много. Актеры, завершив второй финал постановки, медленно сползли в зрительный зал, и уже вышли оттуда только в фойе, где публику ждал третий финал. Действительно последний. Это была небольшая, но убедительная музыкальная точка пьесы. Играла группа “ПЛАТО”. 

Виталик Артист зачем-то выкрикнул несколько строк из детского стишка про "Получи, фашист, гранату! Распишись за пулемет!" и вышел вон. Скорее всего, это была неожиданная для самого Виталика спонтанная публичная рефлексия. Вряд ли, в планах Иноземцева были стишки о фашистах и гранатах.

После и зрители и актеры переместились снова к сцене, чтобы завершить представление традиционным ритуалом рукоплескания. На сим все и закончилось. “ИнЖест” разошелся по гримеркам.

В гримерке артисты ликовали и бурно обсуждали спектакль. 

"Зачем вам знать о чем этот спектакль? Постарайтесь развить глубину своего восприятия, выйдите за рамки обычного и найдите в увиденном особый, ваш интимный смысл, найдите в себе свой личный отклик на происходящее. Зачем вам толкования?" - вопрошал нас в ответ Михаил Умпирович, сыгравший роль "избранного", одного из четверых героев, воплощающих нас с вами. Людей.

А вот результат абсолютной творческой отдачи: шишка на лбу актрисы Светланы.

У дверей в зал мы заметили двух девушек, которые трогательно спрятались в объятиях друг у дружки и тихонько плакали.

“Это что такое… мы ничего не поняли. Мы пережили такое… Это трудно объяснить словами. Нам мальчик “родился в руки”. Он сполз прямо на нас. Со сцены. У меня никогда такого не было, — говорит девушка в синем платке. — Я не понимаю, почему плачу. Мы сидели в первом ряду и чувствовали такое сильное! Такие эмоции! Я не знаю, как после этого вообще дальше жить”.

“Это правда, — добавляет другая девушка, которую мы встретили у выхода, — Постановки Иноземцева, если и не доступны человеку интеллектуально, то очень ярко воспринимаются эмоционально. Я так рада, что люди ходят на эти спектакли! Многие испытывают шок после просмотра, кто-то ничего не понимает и уходит озадаченным, но в любом случае, никто не остается равнодушным. Это сильное культурное потрясение. Жаль, что театр "ИнЖест" не очень-то популярен у нас. Он заслуживает гораздо большего внимания. Белорусская публика часто ленивая и не понимает, что теряет, когда не ходит на спектакли”.
 

Еврорадио настоятельно рекомендует забыть о лени и праздности и пристальнее наблюдать за тем, что происходит в белорусском арт-поле. Подробнее о театре “ИнЖест” вы можете узнать здесь.

полную версию (оригинал) фоторепортажа Еврорадио можно посмотреть здесь : http://www.belradio.fm/ru/1001/musicspecials/39428/

фотогалерея спектаклей ПОСЛЕ на нашем сайте находится тут 

12 октября в ДК Железнодорожников в рамках международного театрального фестиваля “Панорама” прошел спектакль “…После” пластического театра Вячеслава Иноземцева “ИнЖест”.

Пластика Вячеслава Иноземцева меня завораживает всегда. Его абсолютно обыкновенное тело взрослого мужчины буто-танец преображает до дикой трепетности, до невыносимой нежности и вместе с тем болезненного страдания. 

Все начинается с рук, кистей, пальцев, которые заворачиваются, словно живые растения. Изгибаются, вьются, растут и расцветают. Потом круг идет в другую сторону – цветы начинают вянуть, засыхать и превращаются в пепел.

Исступленный танец переходит в плечи. Словно током движение пронзает грудь и втягивает через ребра живот, прямо к сердцу, обнажая человеческую анатомию. Здоровый мужчина превращается в вытянутый, истощенный скелет, который пронзила нестерпимая боль. Но ноги еще держат это бедное белое тело, вытянутое, как напряженный нерв. Каждая мышца каждой ноги напряжена, она словно скрючена током, бъющим из сердца во все стороны.

Лицо… глядя на него, становится страшно. Больно. Неспокойно. Страшно. Открытый рот, красный, как кровавая рана. Белое лицо. И снова каждая мышца и каждый нерв напряжены. Им как будто не хватает одной доли секунды, чтобы разорваться.

Буто – танец страдания, танец боли.

ИнЖест в спектакле “После” буквально воспел боль. С нее все началось, ею и продолжилось. Холодной, жгучей, нестерпимой. Больно было смотреть на происходящее на сцене, резким был свет и жуткими лица героев. Их пытали, мучали, избивали, приковывали цепями к железной стене и терзали нелепыми развлечениями. Причем делало это нечто неосязаемое и, судя по всему, огромное.

Сколько боли может вытерпеть один человек? Сколько боли он может причинить самому себе своим упрямством и ради чего? Судя по всему, ради свободы и жизни, определенно, не такой как эта. Но кто им сказал, что есть выход? Что, освободившись от пут, можно выбраться наружу? И где она – эта свобода?
Выход найти очень сложно и всякая попытка обрести спасение, а вместе с ней и надежда, обрываются несносным звоном колокольчика. И все начинается снова, по кругу. И сердце сжимается от смущения и жалости.

Но все же, есть в этом нескончаемом темном потоке место иронии и смеху. Именно смех дает силы побороть боль, передохнуть, обрести надежду на спасение или хотя бы на примирение с судьбой.

Сколько боли можно показывать на сцене? Сколько боли можно стерпеть, глядя на страдания других?

Игра превращается в отдельную жизнь, которая течет буквально у твоих ног. Ты сопереживаешь ей, чувствуешь ее, боишься и жаждешь счастливого завершения сюжета. Но не смотря на ожидание, маленькие передышки, как вспышки радости и веселья, буквально обрушиваются на зрителей. Зал заливается от хохота и внутри на мгновение теплеет и начинает таять замороженное сердце. Но счастливый конец не наступает. Только зловещее существо мучительным кругом жестокости, в который раз, напоминает о своем могуществе.

А потом измученные зрители и герои зажигают горящую ниточку. По ней, не видимой другим, медленно и красиво бежит огонек. Вверх. И боль отступает, покидает измученные тела и истосковавшиеся сердца. Глубоко внутри просыпается надежда, еще не так давно казавшаяся недоступной и невозможной.
И снова буто. И снова танец. Но теперь это танец жизни, тихо разгорающийся, стекающий со сцены и уносящийся вглубь зала и вглубь самого себя. В движениях актеров снова распускаются цветы, в телах просыпается сила, желание и нежность. Тихо растворяется музыка и постепенно светлеет зал. И так не хочется уходить. Еще не сказано что-то очень важное, еще не поставлена последняя точка. Это словно еще одна интрига спектакля, еще одна недосказанная фраза, которую вот-вот продолжат актеры. Но ничего не происходит. Боль словно растворяется в пространстве, оставив следы в жизни каждого, кто видел, кто смотрел, кто внимал. Понимать и принимать каждый будет по дороге домой, идя сквозь дождь и ночной город, обретя надежду и уловив сквозь страдания кусочек счастья и иронии.

Сколько боли можно показать на сцене? Сколько боли можно вытерпеть?

Боль физическая, боль душевная. Боль в танце и в внутри человеческого тела, переданная через наэлектризированное пространство полуосвещенного зала. Каждый жест проник внутрь, каждый нерв сострадает и корчиться от воспоминаний. Но не дает сгореть дотла и замерзнуть в огромном пространстве те, кто способен посмеяться над собой и над безысходностью, тот, кто способен верить и жаждать свободы даже на сотом круге страданий.
Тот, кто причиняет боль другим, на самом деле только миф, устрашающее Ничто, заставляющее нас своим голосом причинять себе вред. Душевный и физический. Поняв это, можно найти выход из зала, из сомкнутого невидимыми путами пространства, вырваться на свободу и вернуться как победитель. И поклониться зрителям, терпеливым и благодарным.

Сколько боли может вытерпеть человек? Ровно столько, сколько не боится себе позволить.

Таня Федоренко  

Наталья Вавилова

«Мастацтва»

Какими путями идет художник? Одним движет вдохновение, другим - сформированное мировоззрение, третьим - наитие, четвертым - жажда заработать деньги. Каждый из них имеет право на существование и обретает в итоге свою аудиторию. Если говорить применительно к театру, то и здесь творец находит своего зрителя. И если последний случайно попадает не в «тот» театр, то его постигает горькое разочарование, недоумение, даже раздражение.

Оставим право и зрителю выбирать.

У театра ИнЖест 18 мая отметившего 25-летие, безусловно, есть своя аудитория, которая не пропускает ни одну премьеру. Что же ищут эти зрители? Почему за неделю до спектакля все билеты бывают раскуплены?

«Советская Белоруссия»

Самый неоднозначный спектакль сезона Вячеслава Иноземцева собираются закрыть после второго показа.

Вячеслав Иноземцев признавался, что ни с одним названием своего спектакля не мучился так как со своим последним - «После».

В самой идее постановки, по словам Иноземцева есть момент остановки, преграды, преломления. Иноземцев фактически напророчил постановке непростую судьбу: этот странный спектакль лета под угрозой срыва. Все дело в том, что эксплуатация в качестве декорации полноправного действующего лица противопожарного занавеса у технических служб театра вызывает сомнения.

Олег ДОНСКОЙ  (Андрей Курейчик)

  «БЕЛГАЗЕТА»

«ИнЖест» еще раз продемонстрировал свое превосходство в классе над белорусским театром. «После» - самый технологичный, самый изобретательный, самый загадочный спектакль в стране на сегодняшний день. Каждый элемент его, каждая секунда показывают блестящее умение театра работать с пластикой, сценографией, костюмом, светом, звуком, видео - с любой, даже самой маленькой и незначительной составляющей действа. Это изысканное, гурманское зрелище для ценителей настоящего, не разбавленного местным колоритом, дешевой идеологией и отечественными традициями театра.

Т.Полякова

"ТРУД в Беларуси"